Фото: Deposit Photos

Автор: Валентин Суворов

Эмиграция в моей семье — это такая лошадь, которую трудно заставить сдвинуться с места, а потому невозможно остановить. Я психотерапевт, мне 35 лет, жена Маша и 2 сыновей — Лев и Клим. Уехав из заснеженного уральского уюта, мы перебрались на юг России, потом в Израиль, потом в Литву, потом в Испанию и теперь уже в Германию. Выдыхаю… Я составляю себе небольшой список того, что пережил, продолжаю переживать, чтобы не совершать слишком много повторений одних и тех же ошибок!

Фото автора

Только не ради детей!

Эта штука (эмиграция) не должна быть ради детей! Я соединяю руки и говорю себе мысленно: «Только не ради детей!» Какое-то время думаю и потом снова повторяю: «Это же им будет лучше, это же они будут жить и учиться, это же ради…» Дьявольские мысли съезжают в бессмысленный родительский альтруизм.

Это не должно быть для детей. Дети живут своей жизнью, и мои амбиции их не касаются!

Это я хочу гулять среди высоких готических ратуш и костелов. Это Маша хочет надевать красивые платья и останавливаться в уличных кафе на брусчатых площадях. Это нам интересно изучать язык и внедряться в новые среду и культуру. Сначала я буду учиться в Leipzig Uni, и лишь много лет позже мои ребята. Люблю здоровый эгоизм. Пуффф… полегчало.

Через 4 часа снова буду думать, что «служу семейным ценностям!»

Фото автора

Моя родина это планета

Ностальгия по родным лесам, родным речкам, широким полям, наверное, никогда не отпустит, однако…

Мы были в Белоруссии — и там, вроде бы, те же поля и те же леса, сосновые, и я чувствую Россию. Как так? Формально, это другая страна. Или в Литве осенью, когда мы катались на велосипедах в приграничном лесу. Мы не заметили, как случайно подъехали к границе — мы её не успели пересечь, просто там прогуливался парень с собакой и сказал на английском: «Туда дальше, пожалуйста, не езжайте. Тут, конечно, можно гулять, но вот за теми кустами уже Белоруссия». И я что-то не почувствовал, как около тех кустов повеяло Родиной, а вдали от них не веет. Нет. Моя родина — это планета Земля (так всегда говорит Клим). И я не хочу верить в то, что обрисованный былыми правителями кусок на её коре должен быть ценнее всех других кусков коры.

Фото автора

Открыть в себе экстраверта

Совершенно естественно, что общаясь с русскими за границей я чувствую с ними больше общности, больше сплочённости, чем с русскими в России. Эта сплочённость микросоциума не тотальна и бывает комична.

В Мюнхене как-то раз вместе с детьми подхожу к подъезду. Мы говорим по-русски, а дети — так весьма громко. Рядом идут мужчина с женщиной, приподняв носы. Они нас уже заметили, и я слышу, как они тоже говорят тихо друг другу по-русски. Встречаемся в дверях. Женщина приветствует меня «Hallo» и по-немецки передаёт привет Фрау Мильнер, которая тоже русская и является арендодателем нашего жилья. Это было весьма пафосно. Но это и есть интеграция. Как рявкнул герой Бреда Пита в «Ярости»: «Это американский танк и в нём говорят по-американски».

Однако общения и знакомств за границей стало намного больше, чем было многие года до этого.

Особые черты народа

Я вижу, что, по крайней мере, для меня, эмиграция — это не политические границы и не правительство. Но это особые черты народа, которые я искал.

Евреи со своим мировоззрением испокон веку отличались тем, что какие бы ужасы не переживали, всегда находили в себе дух, чтобы спросить: «Что я сдалал для этого». От библейских времён и сейчас русские эмигранты в Израиле отличаются этой глубокой личной ответственностью за свою жизнь и перепетии в ней.

Испанцы ценят расслабление, и мои клиенты из Испании отличаются этим жизненным настроем, а расслабление рождает бережность к себе.

Литовцы доброжелательны, хотя в средние века Литва под управлением Гедеминаса подчинила себе пол Европы, остаются терпеливыми.

Все эти черты видны в эмигрантах, с которыми работаю на курсах психотерапии. Эмигрируя, мы ищем людей, ищем народ, близкий по духу, а не просто геополитически.

Фото автора

Подходящее время для эмиграции

Как становится ясно из начала статьи, я принципиально не могу сказать, какое лучшее время для этого решения. Только одно время подходящее: «Здесь и сейчас». Мы с Машей, с Лёвой и Климом шли по этому пути, не откладывая и не выжидая. Каждый документ, каждая разрешительная бумага просто в тот срок, когда её выдавали. Я нёс её дальше и получал следующую. Сейчас я в Лейпциге, имею гражданство и всё необходимое для полноценной жизни тут. Но мы не можем ни купить одежды в магазинах, ни слетать на курорт, ни даже съездить к родным в Россию. Локдаун.

Но разве это не прекрасно? Это, наверное, и есть чувство независимости, когда живёшь здесь и сейчас. Если бы вы спросили меня в течение этих двух лет: «Когда у тебя эмиграция?» Я ответил бы: «Сейчас, прямо сейчас».

 

Какие пункты откликнулись у вас, а какие, может быть, были незнакомы? Мне хочется понимать эмиграцию не только как интересное путешествие в жизни, но и как процесс, в котором не стоит повторять одни и те же ошибки.