Автор: Ольга Варламова

Принято считать, что первая волна русских эмигрантов, покинувших Россию после Октябрьской революции, имеет наиболее трагичную судьбу. Это так. Но именно первые годы эмиграции многие русские беженцы, прибывшие в Королевство сербов, хорватов и словенцев, вспоминали с теплотой, называя это время сказочной действительностью. Почему? Ответ можно найти в воспоминаниях Николая Михайловича Бубнова, русского историка и филолога, профессора Люблянского университета. Он писал: «…в Любляне я достиг в служебном отношении того, что мне при появлении моего в этом городе казалось совершенно невероятным»1.

2 февраля 2018 года исполняется 160 лет со дня рождения Николая Михайловича. Так кто же это профессор Бубнов, и что невероятного было в Любляне?

Жизнь с чистого листа

Он родился в известной и уважаемой в Киеве семье, его отец был «из старого киевского рода русского происхождения»2. Однако семейная жизнь матери и отца не сложилась, мальчику было 8 лет, когда родители разошлись. Отчимом Бубнова стал великий русский писатель Николай Семёнович Лесков. Именно этот «приятный, темпераментный и выдающийся человек»3 оказал заметное влияние на интеллектуальное развитие своего пасынка. После успешного окончания гимназии Николай стал студентом Петербургского университета, феноменально закончившим курс обучения и удостоенным докторской степени минуя магистерскую.

С 1905 года до отъезда из России в 1919 году Бубнов занимал должность декана историко-философского факультета Университета св. Владимира в Киеве. Николай Михайлович до последнего не верил, что ему придётся покинуть родной Киев и Россию. Когда революционные события стали угрожать жизни, он уехал сначала в Одессу, а потом эмигрировал в Королевство СХС. В возрасте 62 лет профессор, по сути, начал жизнь с чистого листа: новая страна, новый дом, новый язык, новая работа в университете.

Бубнов 1930 год

Источник: Бубнов Н. М. «Сквозь череду потерь: воспоминания»

Николаю Михайловичу сопутствовала удача: он был назначен на должность профессора философского факультета Люблянского университета. В своих воспоминаниях Бубнов не раз отмечал, что отношение к нему профессоров и студентов было хорошим: «Всюду я встречал предупредительность, желание мне помочь, необыкновенный порядок, объясняемый высоким культурным уровнем чиновничества»4. В 1923 году Николай Михайлович принял гражданство Королевства СХС. Профессор писал: «Тяжело было перестать быть подданным того государства, в котором я прожил свыше шестидесяти лет. Но против братского югославского подданства я, конечно, ничего не мог иметь, тем более, что я ведь всё равно не был подданным большевистского советского государства…»5

Николай Михайлович преподавал в Люблянском университете четыре года, а потом ушёл на пенсию. Несмотря на свой пенсионный возраст, Бубнов продолжал играть заметную роль в среде российской эмиграции: он возглавлял Общество русских учёных, считая своим долгом оказывать всевозможное содействие своим коллегам и помогать беженцам.

Сказочная действительность

В воспоминаниях Бубнова и других профессоров Люблянского университета можно заметить одну общую деталь: им нравилась Словения. Николай Михайлович писал, что «Словения чрезвычайно живописна и культурна»6, а Любляна «имеет что-то симпатичное в себе. Все русские эмигранты, которые в Любляне жили некоторое время и потом по тем или иным причинам покинули её, всегда с удовольствием о ней вспоминают»7. Помимо красивой природы, был и ещё один важный момент, который объясняет, почему многие соотечественники называли свои первые годы пребывания в Словении медовыми месяцами эмиграции. Дело в том, что с самого начала появления беженцев из России в Королевстве сербов, хорватов и словенцев (с 1928 года — Королевство Югославия), правительство основало Державную комиссию, целью которой было помогать эмигрантам, особенно инвалидам и студентам.

Кроме этой помощи Державная комиссия содержала ещё и русские гимназии, институты, кадетские корпуса. Бубнову (как и многим другим иностранным профессорам) были засчитаны годы преподавания в России, и он получал ежемесячную пенсию от государства. Это было похоже на сказку. Профессор не скрывал своих эмоций по этому поводу: «И я, каждый месяц получая пенсию, признаю эту сказочную действительность»8. Позднее всё это было уже невозможно, так как экономический кризис и другие обстоятельства заставили правительство заботиться в первую очередь о собственных гражданах. Медовые месяцы русской эмиграции к началу 1930-х годов прошли.

Наследники

Несмотря на то, что сейчас в Любляне живёт уже четвёртое поколение потомков Бубнова, они помнят о своём родственнике и бережно хранят фотографии профессора. У Николая Михайловича было трое детей: родной сын Владимир и двое приёмных — Виктор и Мария Колендо. В 1913 году Николай Михайлович овдовел, и дети остались на его попечении. Вслед за отцом в Словению приехали Владимир и Виктор, а Мария вместе с мужем оказалась во Франции. В 1926 не стало Владимира: он застрелился, «сам прервал нить не нравившейся ему жизни»9. Бубнов тяжело переживал эту утрату и долго не мог отделаться от мысли, что не уберёг родного сына от этого шага. Утешением на старости лет стал Виктор Колендо, который с семьёй поселился в 20 километрах от Любляны, в селе Prevoje, где работал ветеринаром.

Бубнов и синовья

Источник: Бубнов Н. М. «Сквозь череду потерь: воспоминания»

В 1932 году у Виктора родилась дочь Оля, а в 1937 году — сын Владислав. Уже в наше время внук Виктора Игорь не только посетил Люблянскую библиотеку и ознакомился с рукописями профессора, но и сумел найти могилу Николая Михайловича.

Вынужденная эмиграция не стала для Бубнова катастрофой. Даже личные трагедии — смерть жены и самоубийство сына — не сломили волю этого сильного человека. Пройдя сквозь череду потерь и оставаясь верным самому себе и науке, он, безусловно, вышел победителем.

 

Источник:

Бубнов, Н.М. Сквозь череду потерь: воспоминания. — М.: Русский путь, 2017. — 504 с.

1 – Там же – с. 387
2 – Там же – с. 11
3 – Там же – с. 19
4 – Там же – с. 384
5 – Там же – с. 390
6 – Там же – с. 386
7 – Там же – с. 384
8 – Там же – с. 397
9 – Там же – с. 402