Автор: Виктор Сафонов

Прежде чем приступать к выбору программы обучения пилотированию, следует убедиться, что состояние вашего здоровья как минимум соответствует стандартам страны, в которой вы планируете учиться.

В последнее время нормативы по здоровью регулярно снижаются, но хорошее здоровье и физическая форма продолжают оставаться одним из решающих преимуществ при поступлении в лётную школу, а затем при устройстве на работу лётчиком.

Я с глубоким уважением отношусь к врачам, поэтому прибыл на медкомиссию рано утром в белой рубашке, захватив с собой несколько банок камчатской красной икры и нисколько не сомневаясь в отличном состоянии своего здоровья.

Старшая медсестра осмотрела меня, задала 1001 вопрос. Затем я долго заполнял какие-то анкеты и вот, наконец-то, получил направления к специалистам. В госпитале было людно, приветливый персонал с энтузиазмом занимался своими обязанностями. После сдачи крови я даже получил жетон на кофе за счёт заведения. Всё шло по плану, но вдруг в кабинете окулиста ситуация начала выходить из-под контроля.

Важная информация для близоруких! Предел по зрению при миопии по EASA:  –6,0, и местное законодательство соглашается с этим. Но для первичного получения лицензии высшей категории требуется не более –3,0. И, хотя моё зрение при регулярных проверках последние годы давало результаты –2,5/ –2,75, здесь что-то пошло не так. Один глаз показал результат –3,0, другой — –3,25. Врач начала мне любезно объяснять, что отказывает в получении лицензии первой категории. Глубокий вдох… Показываю результаты из России недельной давности, аргумент сработал — продолжаем переговоры, противоборствующая сторона что-то старательно капает мне в глаза. Со второй попытки результаты немного улучшились: на 0,25 для каждого глаза. Неплохо, но всё равно отказ. Мне показывают какие-то пункты в большом документе на незнакомом языке. Нужно, чтобы каждый глаз был меньше –3,0. Тупик. Объявляется перемирие, продолжаю обход врачей.

Благодаря чудодейственному эффекту капель зрение теперь не фокусируется, я перемещаюсь преимущественно вдоль стен, с трудом ищу номера кабинетов. Люди смотрят на меня с подозрением: таких пилотов даже в комедиях не показывают. Меняются кабинеты: кардиограмма, дыхание, реакции, проверка слуха во всех диапазонах в специальной комнате.

И вот знакомый мне с детства отоларинголог. Он с интересом изучает мой нос, перенёсший только на моей сознательной памяти порядка пяти операций. На вопросы отвечаю уклончиво: «Ничего не беспокоит», «Может быть, в детстве, но уже не вспомнить». Он что-то явно заподозрил, а у меня на уме 7–8 «улик» не в мою пользу, молчу. Концовка банальна. Следует коварный, по его мнению, вопрос: «А гланды где?!» Отвечаю, что «мешали, храпел» (спасибо за подсказку будущим коллегам-лётчикам!). Врач в ужасе, но недоверчиво ставит печать. Кажется, прошёл… Нет, рано радоваться!

Доктор просит лечь на кушетку и ждать. Удивляюсь, но повинуюсь, ложусь на спину. Через некоторое время в кабинет входит красивая женщина, в её руках какой-то медицинский прибор чудовищных очертаний, похожий на инструмент дантиста. На хорошем английском она объясняет суть следующего мучения: сейчас будет тест на устойчивость к головокружениям. Что, никакой центрифуги или гироскопических кресел? Аппарат вплотную подносят к моему уху и просят зарыть глаза. В ухо начинает течь тёплая вода. Вот и всё. Странный тест! Подвох не заставил себя долго ждать. К моему удивлению, через 20–30 секунд я начал терять ощущение своего положения в пространстве. Мне казалось, что я упал в бурлящий поток и меня сильно вращает в водовороте. Аппарат перестал работать, но глаза открывать ещё нельзя. Чувствую, что не понимаю, в каком положении нахожусь в пространстве. Кажется, что я вращаюсь по орбите. Просят открыть глаза. В кабинете появилась ещё одна женщина, она светит мне в лицо фонариком. Я должен смотреть в определённую точку на потолке и стараться фиксировать на ней взгляд. Я уставился на этот маркер — единственный предмет, который не вращался вокруг меня. Тест повторяют ещё два раза. Всего должно быть 4 повтора, но я «хорошо себя вёл», и меня решили больше не истязать.

Итак, всё сдано, кроме зрения. Пришла пора «прозреть», возвращаюсь к окулистам. Опять капли, но мой левый глаз настаивает на своих –3,0. Созывается врачебная комиссия. Председатель, бегло осмотрев меня и документы, задаёт неожиданный вопрос, не серб ли я?! Тяну с ответом, вспоминая расстановку сил в Югославии времён гражданской войны двадцатилетней давности, мучительно пытаюсь вспомнить, жили ли в моём родном Казахстане сербы? Не рискую и отвечаю: «Нет, я русский, но мы очень близки по культуре». Председатель спокойно отвечает: «Мы братья». Так-так, шансы на успех растут. В дискуссию не вступаю. Он продолжает, обращаясь к окулисту: «Такая мелочь эта четверть диоптрии». Врач, не задумываясь, подтверждает, что просто хотела согласовать решение. Да, во всём мире с начальниками предпочитают не спорить. Мне тут же печатают медицинское удостоверение первой категории. Раздаю икру, показывая на банке очертания Камчатки, все радуемся, меня поздравляют. В ожидании такси ощущаю себя больным и измученным, но с радостью вкладываю в бумажник добытый трофей — удостоверение, официально причислившее меня к самой здоровой части человечества.

(Продолжение следует)