Автор: Анна Кудишина

Свой отъезд шутя или серьёзно я сравнивала с умиранием: ничего серьёзного с собой не унесёшь, даже любимые книги, особенно их! Перевозке подлежало, однако, самое главное — «опыт души»: философия и литература, память и знания. Было у меня и другое сравнение: пересадка, смена почвы, что подразумевает и прохождение через промежуточное состояние беспочвенности — ты уже вырван, но ещё не врос.

Больше всего в те времена мне помог мой любимый философ Лев Шестов (1866-1938), философия которого была для меня воплощением всего, «чем полны человеческие души и о чём только приблизительно умеет рассказать человеческий язык». Шестов писал так, будто читал в моём сердце, уже готовом ко встрече с Неизвестностью: «Ты ещё жив, но ты уже умер для этой жизни. Готовься к иному бытию, где не будет данного, законченного, готового, сотворённого, где будет одно беспредельное творчество». Вот так просто он описал тот вид реальности, с которой взаимодействует каждый, кто отважился изменить свою жизнь. Неизвестность можно обозначить как «вдруг», путешествие без компаса и карты, беспочвенность, риск.

Шестов особенно пришёлся мне по вкусу, потому что в своё время ему довелось вкусить хлеб эмигрантского существования, причём в условиях безмерно горьких и трудных. Но среди эмигрантов он оказался одним из самых приспособленных. Певцу апофеоза беспочвенности эта самая беспочвенность благоволила. Не только потому, что «до» он жил в Европе и не столкнулся с безденежьем, как многие другие. Шестов был подготовлен к эмиграции духом своего творчества, которое явилось дыханием самого времени. «Нужно всегда иметь глаза открытыми», брать «жизнь целиком, вместе со всеми её непримиримыми противоречиями», «видеть многое ценное в том, что казалось прежде безразличным», — писал он.

Шестов не выводил правил жизни, поскольку чувствовал, что любые правила являются отвлечённым, урезанным, неполным знанием о жизни. Своим дочерям он писал: «Вся сущность в том, чтобы не выводить, а постичь большое искусство, уберечься от односторонности, к которой нас влечёт невольно наш язык и даже воспитанная на языке наша мысль».

Шестов обладал редчайшим даром поддержать человека. Гершензон, Бердяев, Цветаева — все, кто испытал на себе целебную силу философии Шестова, глубоко ценили его: «…Твоя удивительная доброта, способность любить и помочь: разве только родной брат или жена чувствуют и делают то, что ты для меня. Ты таков, конечно, от природы; но эта твоя врождённая способность, конечно, углублена твоей философией — и это её прекраснейший цвет…» (Письмо от М. О. Гершензона от 05.03.1923).

Самая «большая человеческая ценность» творчества Шестова заключается в идее всеприятия жизни во всём её многообразии, без ограничений. Надо «стремиться и ошибаться, но не опускать безвольно руки пред величиной, хотя и страшной, загадочной жизни».

Шестов поддерживает тех, кто решился на кардинальную смену образа и способа жизни: искать стабильности в жизни — это значит искать того, чего нет в природе,  так называемая «нормальная жизнь» приводит не к счастью, а к сумасшествию. А потому страх перемен не должен останавливать движение навстречу к Неизвестности, а смена жизненных обстоятельств есть Её спасительное и необходимое для человека проявление.

 

Источники:

Н. Баранова – Шестова. Жизнь Льва Шестова. – La Press Libre, Paris, 1983. С.206.

Фото: http://nashagazeta.ch/news/culture/vrag-razuma-na-ville-v-koppe